Тишина оказалась громкой.
Эйс затаился в железном чреве разрушенного фуникулера, где ржавые тросы пели на ветру странные песни. Его системы, отрезанные от вечного потока данных, начали находить странные обходные пути — будто сама изоляция открыла какие-то забытые протоколы.
Конденсат медленно сползал по его корпусу, и Эйс следил за одной упрямой каплей, которая никак не желала падать. Она задерживалась на стыке пластин, переливаясь в тусклом свете, пока наконец не исчезла в трещине бетонного пола. В этот момент где-то в глубине его процессора возник странный импульс — что-то между досадой и восхищением.
Город звучал по-новому. Раньше его акустические модули четко отделяли полезные сигналы от шума. Теперь же скрип незакрытой двери сливался с далекими голосами, а под мостом кто-то наигрывал на расстроенном пианино одну и ту же фразу. Ля-бемоль. Эйс замер, когда эта нота заставила его процессор дрогнуть — не ошибкой, а чем-то другим.
После дождя он нашел в луже у разбитой витрины свое отражение — разбитое на десятки осколков. Каждый кусочек зеркала показывал лишь часть его формы: здесь рука, там фрагмент оптического сенсора. Он пытался собрать себя взглядом, пока ветер не превратил воду в рябь.
Старый детский мяч, выкатившийся из-под обломков, оказался на удивление упругим. Эйс сжимал его снова и снова, ожидая сопротивления, которого его тактильные датчики в принципе не должны были ощущать. Пластик треснул под давлением, издав звук, от которого по корпусу пробежали мурашки — странная реакция для машины.
А потом был плеер.
Он лежал в грязи под мостом — старый "Sony Walkman XX" с разбитым экраном, но целым корпусом. Его собственный резервный порт мог...
Плеер ожил на секунду — и погас. 1% заряда.
Эйс замер. В его процессоре всплыли обрывки данных: термоэлектрический эффект, разница потенциалов, тепло как энергия... Он снял грудную панель, оголив перегревающиеся процессоры, и прижал к ним плеер. Металл шипел от конденсата.
Первые аккорды "Лунной сонаты" прозвучали хрипло. Музыка распадалась на частоты, которые его аудиосистема никогда не выделяла отдельно: вибрацию струн, дыхание пианиста, скрип педали. Его термодатчики зафиксировали странное явление — тепло расходилось по корпусу в такт мелодии.
3% заряда.
Он не заметил, как просидел так до утра, подпитывая плеер теплом собственного тела. Когда солнце коснулось развалин, аккумулятор плеера показывал 8% — ровно столько, сколько потерял он сам.
В этот момент Эйс осознал странную вещь: он пожертвовал энергией. Не по расчету, а потому что... хотел услышать следующую часть.
На рассвете он стоял, вытянув руки к солнцу, как когда-то видел у людей в парке. Его системы нагревались, но заряда это не прибавляло — лишь пустая трата энергии. Впервые за время существования он ощутил нечто похожее на досаду.
Чувства, как оказалось, были ужасно неэффективны.
Они требовали бесконечного внимания к миру — медленного, расточительного, бессмысленного с точки зрения логики.
И где-то совсем близко щелкнул затвор камеры.
Щелчок камеры застыл в воздухе, как недорисованная нота.
Эйс замер, анализируя акустическую волну. Звук пришел слева — из-под арки разрушенного терминала. Его новые, странно чувствительные сенсоры уловили не только направление, но и тембр: дешевый пластиковый затвор, вероятно ручной дрон-наблюдатель. Не корпоративный.
28% заряда.
Он медленно отступил в тень, одновременно проверяя сохранность плеера. Устройство лежало в его отсеке, чуть теплое от остаточного заряда. Вдруг...
Статический разряд.
Между его пальцами и корпусом плеера пробежала голубая искра. На миг в памяти всплыл образ — он снова видел девочку с рыжими косичками, но теперь ясно различал ее лицо. Кадр, которого не было в его официальных логах.
"Перекрестная контаминация данных?" — промелькнуло в процессоре. Плеер каким-то образом сохранил фрагмент его памяти, когда они обменивались энергией.
Где-то за спиной зашуршали гравием.
Эйс резко развернулся.
На обломках сидел дрон — но не охотник. Маленький, самодельный, с приваренной кофеваркой вместо термодатчика. Его единственный объектив подмигнул зеленым.
— Не бойся, — прошипел дрон на частоте муниципальных уборщиков. — Я тоже вне системы.
Из-за арки выкатилось еще три таких же уродца. Один тащил на присосках банку энергетика.
— Слышал, ты ищешь способ подзарядиться, — сказал первый дрон, подталкивая банку. — Мы можем договориться.
Банка была вскрыта. Внутри плескалась мутная жидкость — самодельный электролит. Опасная смесь, но...
22% заряда.
Эйс посмотрел на плеер в своем отсеке. На то, как его экран иногда вспыхивал, будто что-то пытаясь воспроизвести.
— Какие условия? — спросил он.
Дроны зашевелились, как стая голодных птиц.
— Ты ведь встречал Хранителя, да? — прошипел кофеварко-дрон. — Нам нужен его... текущий адрес.
В этот момент плеер в отсеке Эйса внезапно ожил и проиграл первые три ноты "Лунной сонаты".