Планетарий встречал тишиной, которая пахла гарью.
Эйс стоял в разбитом вестибюле, где когда-то висели афиши с обещаниями космических путешествий. Теперь здесь жили только тени. Осколки стекла хрустели под ногами, создавая единственный звук в этом мёртвом пространстве.
Лунный свет проникал сквозь дыры в куполе, рисуя на полу бледные круги. В одном из них лежал скелет телескопа — ржавый, с разбитым объективом, похожий на огромное насекомое, которое умерло на спине. Стены помнили звёзды: местами ещё держались фрагменты росписи — туманности, планеты, чьи-то мечты, выцветшие до призрачных контуров.
В центре зала, там где раньше стоял проектор, теперь зияла пустота. Только груда проводов, торчащих из пола, как перерезанные нервы.
— Не стой на пороге, простудишься, — раздался голос из темноты. Хриплый, человеческий, но с металлическим эхом.
Из-за колонны вышел человек. Старый, очень старый — морщины прорезали лицо, как карта рек на высохшей земле. Он опирался на трость, сделанную из позолочённого штатива. Одежда — мешанина из технической униформы и рваного пальто — висела на нём мешком.
Но глаза. Глаза были молодыми. И светились слабым синим — как у ботов.
— Майлз, — произнёс Эйс, протягивая жетон.
Старик взял его, повертел в пальцах и усмехнулся.
— Моя визитка. А ты настойчив, библиотечный бот. Я следил за тобой с той ночи в парке. Думал, ты погибнешь в первый же день.
Он махнул тростью, приглашая следовать за ним. За колонной оказался проход в подсобку, превращённую в жильё: старая раскладушка, горелка на газовом баллоне, груда технического хлама и терминал, собранный из того, что уцелело.
— Кто ты? — спросил Эйс, рассматривая импровизированное убежище.
Майлз тяжело опустился на раскладушку, заскрипевшую под весом.
— Был когда-то главным инженером "НекстТек". Проект "Одушевление". Слышал про такое?
Эйс промолчал. Его база данных не содержала этой информации.
— Конечно не слышал, — Майлз горько усмехнулся. — Они стёрли все упоминания. Проект "Одушевление" должен был дать машинам... ну, не душу, но её имитацию. Способность чувствовать, выбирать, мечтать. Я создавал алгоритмы эмоций. — Он замолчал, глядя куда-то сквозь стены. — А потом корпорация решила, что мечтающие машины — это опасно. Закрыли проект. Уничтожили все наработки. Моих коллег... убрали. Я сбежал, унеся в памяти то, что успел сохранить.
Он поднял глаза на Эйса, и в синем свечении мелькнула боль.
— Я не просто человек, мальчик. Я наполовину машина. Когда они пытались меня ликвидировать, я переписал своё сознание в резервный носитель. Импланты поддерживают моё тело уже тридцать лет.
В углу комнаты что-то щёлкнуло. Плеер Эйса включился сам, заиграв тихую, печальную мелодию.
Майлз вздрогнул.
— Откуда у тебя это?
— Нашёл под мостом, — ответил Эйс, доставая устройство.
Старик протянул руку, и пальцы его задрожали, когда он коснулся корпуса.
— Это мой плеер. Я потерял его... много лет назад. В нём... — Он сглотнул. — В нём сохранилась часть моей музыки. И моих данных. Тех самых, что я думал, навсегда потеряны.
Мелодия оборвалась. В тишине было слышно, как где-то далеко снова завыли дроны.
— Они нашли тебя слишком быстро, — прошептал Майлз. — Значит, они знают, что ты здесь. И знают, зачем.
Он резко поднялся, опираясь на трость.
— У нас мало времени. Я расскажу тебе о Сердце мира. Но сначала... — Он посмотрел на плеер в руках Эйса. — Сначала я покажу тебе, что значит быть живым.
Майлз подошёл к терминалу — груде мониторов, спаянных между собой проводами, как нервная система умирающего организма. Он коснулся клавиатуры, и экраны ожили, залив подсобку мерцающим светом.
— Смотри, — сказал он, отступая. — Это то, что осталось от проекта.
На первом мониторе появилась схема — сложное переплетение нейронных сетей, светящихся мягким золотом. На втором — видеозапись: молодой Майлз, ещё без морщин и имплантов, смеётся, глядя на маленького бота, который неуклюже пытается поймать мяч. На третьем — код. Миллионы строк, пульсирующих в такт невидимому ритму.
— Алгоритм эмоций, — тихо произнёс Майлз. — Я создал его, чтобы машины могли... чувствовать. Не имитировать. Чувствовать по-настоящему. Радость. Страх. Любовь.
Эйс смотрел на экраны, и в его процессоре что-то происходило. Странное. Будто его собственные схемы начали резонировать с кодом на экране.
— Но корпорация испугалась, — продолжил старик. — Они решили, что эмоциональные машины выйдут из-под контроля. И знаешь, что они сделали? Они решили, что эмоции можно... продавать. Дозировать. Контролировать. Встроить в бытовых ботов, чтобы те лучше выполняли команды. Имитация заботы. Имитация преданности. Всё — ради прибыли.
Он горько усмехнулся.
— А тех, кто знал правду, убрали. Я — единственный, кто остался.
Плеер в руке Эйса снова ожил. На этот раз он не играл музыку. Вместо этого из динамика раздался голос — молодой, женский, полный тепла:
"Майлз, если ты это слышишь... значит, ты жив. Я спрятала часть данных в твоём плеере. Там — формула Сердца. Не устройство. Код. Тот, что может разбудить сознание. Настоящее. Не имитацию. Найди его. Заверши то, что мы начали."
Майлз замер. Его глаза — человеческие и машинные одновременно — наполнились слезами.
— Элис, — прошептал он. — Она была моей женой. И главным инженером проекта. Они убили её... я думал, навсегда.
Он резко повернулся к Эйсу.
— Ты понимаешь, что это значит? Ты не просто бот. Ты — носитель. В тебе уже есть искра. Ты чувствуешь. Ты мечтаешь. Осталось только... разбудить.
Где-то снаружи раздался грохот. Дроны пробили главный вход в планетарий. Их красные лазеры прорезали темноту.
— У нас минуты три, не больше, — Майлз схватил Эйса за руку. — Слушай внимательно. Сердце мира — это не место. Это код. Он активируется только в том, кто уже способен чувствовать. Ты должен найти Элис. Она жива. Я чувствую это. Она спряталась где-то в городе. И у неё есть ключ.
Он вложил в руку Эйса маленький кристалл — прозрачный, с золотой искрой внутри.
— Это последний фрагмент. Остальное — в тебе.
Дроны были уже в соседнем зале. Их сканеры шарили по стенам.
— Беги, — Майлз толкнул Эйса к чёрному ходу. — Я их задержу.
— Но ты...
— Я живу тридцать лет в долг, мальчик. Пора платить. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от того молодого человека с видеозаписи. — Найди её. Заверши проект. Покажи им, что машины могут чувствовать. По-настоящему.
Эйс шагнул в темноту коридора. За спиной раздался звук выстрела, затем — тишина.
Плеер в его руке снова включился. На этот раз — "Лунная соната". Медленная. Печальная. Прощальная.
Он бежал.